Интервью с кутюрье Жаном Пату из его мастерской в Париже в апреле 1924 года
Это перевод статьи «Новая мода. Взгляд влиятельного кутюрье» (The New Fashion. The views of an important dressmaker), опубликованной в американском журнале о стиле жизни аристократии THE SPUR ADAM в апреля1924 года. Расшифровки к именам и терминам добавлены ниже основного текста.
Автор материала не указан
Февраль — решающий месяц для моды наступающего лета. Именно поэтому нам показалось особенно интересным взять интервью у Jean Patou, молодого мастера парижской высокой моды, чьи показы свидетельствуют о стремительном росте популярности. Его имя уже стало знаковым в эволюции женской элегантности. Именно он возвел в принцип ту сдержанность и простоту линий, которые сегодня определяют господствующий силуэт.
Он принимает нас с сердечной простотой в своем ателье, где царит дружелюбный беспорядок творческого труда — всегда живого, открытого возможностям и неустанно ищущего новое. Мы сразу задаем ему вопросы о грядущей моде, в которой он выступает своего рода deus ex machina*, и слушаем его почти так же внимательно, как слушали бы Кумскую Сивиллу*.
Он принимает нас с сердечной простотой в своем ателье, где царит дружелюбный беспорядок творческого труда — всегда живого, открытого возможностям и неустанно ищущего новое. Мы сразу задаем ему вопросы о грядущей моде, в которой он выступает своего рода deus ex machina*, и слушаем его почти так же внимательно, как слушали бы Кумскую Сивиллу*.
Месье Жан Пату
«После многих лет почти незаметных изменений, — говорит господин Пату, — прошлый сезон принес радикальное преобразование линии. Две прямые параллели, определявшие женский силуэт, расширились у основания, образовав платье en forme (по фигуре/расклешенное)*.»
Этим летом юбки остаются широкими, но становятся несколько короче. Обязаны ли мы этим времени года, располагающему к прогулкам в мягком утреннем свете Булонского леса, или влиянию новых привычек, требующих от современной женщины легкости и свободы движений? Женская эмансипация или торжество ясных дней — этим летом модные женщины будут одеты короче, и со спины все будут казаться пятнадцатилетними.
Этим летом юбки остаются широкими, но становятся несколько короче. Обязаны ли мы этим времени года, располагающему к прогулкам в мягком утреннем свете Булонского леса, или влиянию новых привычек, требующих от современной женщины легкости и свободы движений? Женская эмансипация или торжество ясных дней — этим летом модные женщины будут одеты короче, и со спины все будут казаться пятнадцатилетними.
В моей новой коллекции можно выделить три совершенно ясных направления.
Первое.
Для нарядных платьев волан en forme сохраняет свое господствующее положение. Он становится сложнее: накладывается рядами, обвивает силуэт, но остается основным конструктивным элементом этих платьев.
Второе.
Для строгих костюмов — летних, морских и курортных — безраздельно господствуют плиссированные платья. Это практично, молодо и просто. В моей коллекции вы заметите особое внимание к разнообразию складок: они представлены в тысяче комбинаций — на платьях, накидках и даже на подкладках.
Складки во всех их формах — новое проявление наступающего сезона. Но можно ли назвать это новым, когда память возвращает нас к древней группе из семи лакедемонских танцовщиц в National Archaeological Museum of Naples, чьи хламиды уже были столь безупречно плиссированы? Складка станет новинкой сезона, но, ради художественной истины, скажем: она вечна.
В моей коллекции вы также увидите несколько платьев, которые, как мне кажется, знаменуют движение вперед — шаг к новой линии. Для внимательного наблюдателя это союз плиссе и en forme, который, вероятно, приведет нас к возвращению моды 1887–1890 годов. Но пусть наши модницы не тревожатся: они не превратятся в героинь Ги де Мопасана. Это возвращение будет глубоко модернизировано. Волан en forme уменьшен, но для сохранения объема он плиссирован.
Третье.
Еще одна характерная новинка, свидетельствующая о все возрастающей утонченности нашего ремесла, — важность ансамблей.
Ансамбль — это соединение искусно выстроенных линий, гармоничных или насыщенных цветов; это неразрывное целое, итог бесчисленных вариаций, высшая степень изысканности и кульминация элегантности.
Именно поэтому большинство моих спортивных, дневных и вечерних платьев сопровождаются накидкой, предназначенной завершить образ.
Первое.
Для нарядных платьев волан en forme сохраняет свое господствующее положение. Он становится сложнее: накладывается рядами, обвивает силуэт, но остается основным конструктивным элементом этих платьев.
Второе.
Для строгих костюмов — летних, морских и курортных — безраздельно господствуют плиссированные платья. Это практично, молодо и просто. В моей коллекции вы заметите особое внимание к разнообразию складок: они представлены в тысяче комбинаций — на платьях, накидках и даже на подкладках.
Складки во всех их формах — новое проявление наступающего сезона. Но можно ли назвать это новым, когда память возвращает нас к древней группе из семи лакедемонских танцовщиц в National Archaeological Museum of Naples, чьи хламиды уже были столь безупречно плиссированы? Складка станет новинкой сезона, но, ради художественной истины, скажем: она вечна.
В моей коллекции вы также увидите несколько платьев, которые, как мне кажется, знаменуют движение вперед — шаг к новой линии. Для внимательного наблюдателя это союз плиссе и en forme, который, вероятно, приведет нас к возвращению моды 1887–1890 годов. Но пусть наши модницы не тревожатся: они не превратятся в героинь Ги де Мопасана. Это возвращение будет глубоко модернизировано. Волан en forme уменьшен, но для сохранения объема он плиссирован.
Третье.
Еще одна характерная новинка, свидетельствующая о все возрастающей утонченности нашего ремесла, — важность ансамблей.
Ансамбль — это соединение искусно выстроенных линий, гармоничных или насыщенных цветов; это неразрывное целое, итог бесчисленных вариаций, высшая степень изысканности и кульминация элегантности.
Именно поэтому большинство моих спортивных, дневных и вечерних платьев сопровождаются накидкой, предназначенной завершить образ.
Что касается цвета, этим летом я представляю два основных тона.
Первый — Patou Green.
Зеленый оттенок, намеренно смягченный тонкой примесью серого. Сдержанный, благородный и особенно подходящий для дневного времени.
Второй — Patou Banana.
Для вечера я создал несколько платьев в этом мягком желтом оттенке, в котором проступает розовый отблеск — напоминание о красках рассвета или о коже, тронутой солнцем.
Первый — Patou Green.
Зеленый оттенок, намеренно смягченный тонкой примесью серого. Сдержанный, благородный и особенно подходящий для дневного времени.
Второй — Patou Banana.
Для вечера я создал несколько платьев в этом мягком желтом оттенке, в котором проступает розовый отблеск — напоминание о красках рассвета или о коже, тронутой солнцем.
Одним словом, следующим летом нас ждет бесконечно разнообразная мода — гибкая, свободная от диктата и тирании, где каждый сможет найти выражение собственной индивидуальности.
Это, наконец, молодая мода — ведь забота о молодости всегда занимает главное место в моих размышлениях.
Это, наконец, молодая мода — ведь забота о молодости всегда занимает главное место в моих размышлениях.
Я не хотел покидать господина Пату, не задав ему одного нескромного вопроса. Мне хотелось узнать, намерен ли он принять участие ввыставке в New York City 22 апреля следующего года, о которой сейчас так много говорят.
Господин Пату улыбнулся и ответил:
«Из-за интриг, связанных с этим вопросом, о которых я предпочитаю ничего не знать, меня так и не пригласили принять участие в этой выставке. Изучив ситуацию во всех подробностях и несмотря на то притяжение, которое Нью-Йорк оказывает на меня, я решил не настаивать.
По двум причинам.
Во-первых, признаюсь: мне было бы неловко ехать туда, чтобы конкурировать со своими верными клиентами.
Во-вторых, сейчас я слишком занят, чтобы покидать свой Дом моды. Я уже начал работу над следующей зимней коллекцией и хочу посвятить ей все свое внимание.
Наша профессия интересна лишь тогда, когда в ее основе лежат страсть к поиску и желание создать нечто новое и лучшее.
Однако я не отказываюсь от мысли однажды отправиться в Нью-Йорк — прежде всего, чтобы навестить своих клиентов, но также и потому, что прекрасно понимаю: Америка может многому меня научить. Я хотел бы увидеть их рациональные методы работы, понять их современный ритм деятельности и извлечь из этого полезный урок».
Покидая господина Пату и проходя через его просторные салоны — подлинное последнее слово в искусстве красоты и обустройства, — мы невольно задерживали взгляд на этих прекрасных платьях: с их неизменно простыми линиями, юной свежестью и той редкой чистотой гармонии, которая и составляет подлинную элегантность.
Господин Пату улыбнулся и ответил:
«Из-за интриг, связанных с этим вопросом, о которых я предпочитаю ничего не знать, меня так и не пригласили принять участие в этой выставке. Изучив ситуацию во всех подробностях и несмотря на то притяжение, которое Нью-Йорк оказывает на меня, я решил не настаивать.
По двум причинам.
Во-первых, признаюсь: мне было бы неловко ехать туда, чтобы конкурировать со своими верными клиентами.
Во-вторых, сейчас я слишком занят, чтобы покидать свой Дом моды. Я уже начал работу над следующей зимней коллекцией и хочу посвятить ей все свое внимание.
Наша профессия интересна лишь тогда, когда в ее основе лежат страсть к поиску и желание создать нечто новое и лучшее.
Однако я не отказываюсь от мысли однажды отправиться в Нью-Йорк — прежде всего, чтобы навестить своих клиентов, но также и потому, что прекрасно понимаю: Америка может многому меня научить. Я хотел бы увидеть их рациональные методы работы, понять их современный ритм деятельности и извлечь из этого полезный урок».
Покидая господина Пату и проходя через его просторные салоны — подлинное последнее слово в искусстве красоты и обустройства, — мы невольно задерживали взгляд на этих прекрасных платьях: с их неизменно простыми линиями, юной свежестью и той редкой чистотой гармонии, которая и составляет подлинную элегантность.
КОММЕНТАРИИ К СТАТЬЕ
Контекст
Интервью опубликовано в феврале — в месяц, когда парижские Дома представляли летние коллекции заказчикам и прессе. 1924 год — пик «ревущих двадцатых»: женская мода окончательно освободилась от корсета, силуэт стал прямым и спортивным, длина юбки поднялась до середины икры. На этом фоне Пату — вместе с Шанель — формировал то, что позже назовут «современной элегантностью». Упомянутая выставка в Нью-Йорке, по всей видимости, была одной из регулярных экспозиций французской моды, которые американские универмаги и организации проводили в этот период, продвигая парижский кутюр на американский рынок.
Имена и бренды
Жан Пату (Jean Patou, 1880–1936) — французский кутюрье, основатель Дома Patou (1914). В 1920-е годы — главный конкурент Коко Шанель в борьбе за определение современного женского силуэта. Первым ввёл фирменные монограммы на трикотаже и разработал спортивную линию одежды; в 1925 году запустит парфюм Joy, ставший одним из самых известных в истории.
Ги де Мопассан (Guy de Maupassant, 1850–1893) — французский писатель. В тексте упомянут как символ эпохи 1887–1890-х: его героини одеты в силуэты с турнюром и пышными задними объёмами — именно это Пату обещает «модернизировать», а не воспроизвести.
The Spur — это престижный американский «глянец» первой половины XX века (издавался с 1913 по 1940-е годы), ориентированный на высшее общество и аристократию. Публикация интервью с Пату в таком издании свидетельствует о том, что парижская мода воспринималась его аудиторией как часть стиля жизни — наравне с верховой ездой и загородным досугом.
Ги де Мопассан (Guy de Maupassant, 1850–1893) — французский писатель. В тексте упомянут как символ эпохи 1887–1890-х: его героини одеты в силуэты с турнюром и пышными задними объёмами — именно это Пату обещает «модернизировать», а не воспроизвести.
The Spur — это престижный американский «глянец» первой половины XX века (издавался с 1913 по 1940-е годы), ориентированный на высшее общество и аристократию. Публикация интервью с Пату в таком издании свидетельствует о том, что парижская мода воспринималась его аудиторией как часть стиля жизни — наравне с верховой ездой и загородным досугом.
Термины и понятия
Deus ex machina («бог из машины») — приём античного театра: в финале пьесы на сцену механически опускали актёра в роли бога, который разрешал неразрешимый конфликт. В переносном смысле — тот, кто единолично определяет исход, стоя над процессом. Журналист употребляет выражение с иронией: Пату не просто следит за модой, он её задаёт.
Сивилла Кумская — в античной традиции прорицательница из Кум (Южная Италия), наделённая даром предвидения самим Аполлоном. Один из самых авторитетных оракулов древнего мира. Сравнение Пату с Сивиллой — иронический комплимент : журналист признаёт его пророческий статус в моде, но интонация остаётся светской.
Сивилла Кумская — в античной традиции прорицательница из Кум (Южная Италия), наделённая даром предвидения самим Аполлоном. Один из самых авторитетных оракулов древнего мира. Сравнение Пату с Сивиллой — иронический комплимент : журналист признаёт его пророческий статус в моде, но интонация остаётся светской.
En forme — крой «по форме», то есть моделированный, а не прямой: ткань скроена так, что создаёт объём и расширение книзу. В контексте интервью — основа силуэта предыдущего сезона, от которой Пату отталкивается.
Волан en forme — фасонная оборка, скроенная «по форме» (в отличие от прямой присборенной оборки). Создаёт мягкое расширение без лишнего объёма.
Plissé / плиссе — техника складок, закреплённых или незакреплённых. Пату противопоставляет её вóлану как второй конструктивный принцип сезона — более практичный и «молодой».
Волан en forme — фасонная оборка, скроенная «по форме» (в отличие от прямой присборенной оборки). Создаёт мягкое расширение без лишнего объёма.
Plissé / плиссе — техника складок, закреплённых или незакреплённых. Пату противопоставляет её вóлану как второй конструктивный принцип сезона — более практичный и «молодой».
Семь лакедемонских танцовщиц — группа античных бронзовых статуэток, хранящихся в Национальном археологическом музее Неаполя. Изображают танцующих женщин в хитонах с характерной мелкой плиссировкой — драпировка на фигурках настолько точно воспроизводит технику складки, что скульптуры часто цитируют как свидетельство древнего происхождения плиссе. Пату использует эту отсылку как аргумент: складка не модный приём, а форма с тысячелетней историей — и именно поэтому она «вечна».
Ансамбль — в словаре 1920-х: не просто комплект, а образ, продуманный как единое целое, включая накидку, аксессуары и цветовое решение. Пату настаивает на том, что это не опция, а завершение работы.
Patou Green, Patou Banana — фирменные цвета коллекции, названные именем Дома. Практика именования оттенков была частью маркетинговой стратегии парижских кутюрье — способом закрепить цвет за конкретным Домом в сезонной прессе.
Patou Green, Patou Banana — фирменные цвета коллекции, названные именем Дома. Практика именования оттенков была частью маркетинговой стратегии парижских кутюрье — способом закрепить цвет за конкретным Домом в сезонной прессе.
